Ян Таксюр

Утром, в половине восьмого, позвонила Анастасия. Как большинство модных психологов, она была бесцеремонной.

– Скажите мне, как прошёл вчерашний день?

Наталка Соколюк, украинская телеведущая, любимица патриотического зрителя, автор программы «Москаль капут!», нащупав под подушкой телефон, ответила севшим голосом:

– Всё, вроде, нормально.

– И никаких неожиданностей? – с подозрением спросила Анастасия.

– Ничего. – Наталка хотела добавить «и никого», но передумала.

– Тогда всё по старой схеме.

И Анастасия прервала связь.

Наталка прислушалась. В её большой квартире стояла неподвижная тишина. С мужем они были в разводе. Детей не было. Опять зазвонил телефон. Наталка вздрогнула. И, злясь на себя за свою пугливость, прошипела:

– Ты, блин…

– Наталка, здравствуйте! – голос глуповатой помощницы шефа, забывшей перейти на державную мову, был похож на автоответчик. – Роман Викторович просил вас подъехать к десяти.

– Добрэ, я буду, – сухо ответила Наталка.

Она ещё немного полежала среди тишины, которая казалась ей безнадёжной и неживой. Потом пошла собираться.

– Ты ж моя кыця! – шутливо гнусавя, Рома Карпенко, он же Роман Викторович, прикоснулся холодной щекой к щеке Наталки, и она уловила тошнотворный запах его парфюма.

– Тут такэ дельце. – Рома любил поговорить на сельском «суржике». Ему казалось это забавным. Но дело, видно, было срочным. А давняя дружба позволила отбросить опасения и перейти на привычный для обоих язык.

– Смотри, – продолжал Рома. – Есть задача крепко прищемить хвост московским попам. Просят серьёзные люди. Сейчас это важно.

Наталка молчала, будто прислушиваясь не к словам Ромы, а к чему-то другому. У неё внутри.

– Короче, подгоним тебе на вечерний эфир попа. Такого, как надо. Забитого, убогого. Ну и прокачай его, как ты умеешь. Жги его, падлу. Казни его. Чтобы самый тупой избиратель увидел, что московские попы – подлые враги Украины.

– Понятно, – тихо проговорила Наталка.

– Кыця, ты в порядке? – осторожно спросил Рома.

– В полном.

Наталка встала, вышла в приемную, а потом бодро пошла по длинному коридору студии.

Рома говорил о новой программе Наталки – ток-шоу «Полёт Соколюк», где она в жёсткой обличительной манере, часто на грани скандала, беседовала со своими гостями.

Наталка остановилась. Зашла в туалет и, достав из сумочки большую продолговатую таблетку,  проглотила её.

  Отец Алексей с самого начала решил отказаться. Ещё когда ему позвонила гостевой редактор и радостно стала уверять, что ему заплатят столько, сколько он и за месяц в своей церкви не заработает.

– Никуда я не поеду, – подумал отец Алексей.

И думал он так не только потому, что после звонка на душе стало тоскливо, будто туда постучали из чужого, суетливого и холодного мира. Это можно было объяснить его гордостью или тем, что лукавый не пускает на хорошее дело.

Была ещё одна причина для отказа. Грустная и больная.

 Отец Алексей совсем не умел говорить. Теперь он с этим смирился. Но когда-то сильно сокрушался. Считал, что здесь кроется указание на то, что он своим грешным языком не должен говорить о Боге и о священных предметах. И страх, что он по телевизору, как и у себя на службе, когда пытался произнести проповедь, будет выглядеть жалким и косноязычным, заставил доброго и мягкосердечного отца Алексея почти прошептать:

– Простите великодушно. Я не смогу.

 Но звонившая редактор не сдалась. Она сказала, что перезвонит позднее. И чтоб батюшка подумал.

 Отец Алексей, священник из киевского пригорода шестидесяти лет, с прозрачными светло-голубыми глазами, с русыми бровями, то и дело взлетавшими от удивления, сострадания или боли за собеседника, вышел из дома и отправился в храм, который был неподалёку.

 В храме его ждала радость. Приехал сын Андрюша. Отец Алексей увидел его машину. Сын, лишь год назад принявший сан священника, и, в отличие от отца, выглядевший уверенно и современно, вышел навстречу, прося благословения.

 Отец Алексей благословил и стал смущённо прятать руку. Но сын всё же поймал её и поцеловал с нежностью.

 – Папа, а почему они позвали именно вас? – спросил отец Андрей, когда они присели на деревянную скамеечку возле храма.

 – Так в том-то ж и оно! – взволнованно подхватился отец Алексей. – Непонятно, сынок. Ну, кто меня мог посоветовать?

 Они помолчали. Потом отец Андрей твёрдо сказал:

 – Что бы там ни было, а вам надо идти.

 Отец Алексей жалобно посмотрел на сына.

 – Надо идти, – повторил отец Андрей. – А мы помолимся.

 – Но ты же знаешь, сынок, – начал было отец Алексей, но не договорил и только горестно махнул рукой.

 – Знаю. Но мы помолимся.

 Вечером с телеканала прислали такси. И отец Алексей, надев новую рясу, часто крестясь и вздыхая, сел в машину.

 Наталка Соколюк сидела в гримерной одна. Она поймала себя на том, что боится посмотреть в зеркало. Её знобило. Она приняла уже третью таблетку. Оглядываясь на дверь, Наталка слегка потрясла головой, словно что-то отгоняя.

 Это началось два года назад. Когда Наталка была на вершине известности и её личный канал посещали миллионы поклонников.

Она возвращалась из Дубая. Внезапно в самолёте послышался детский плач. Даже не плач, а тихое хныканье. Наталка обернулась, но не увидела в салоне детей. А плач продолжался. И был совсем рядом с ней. Потом она ощутила чьё-то присутствие. И даже дыхание. Затем на несколько мгновений перед ней возник ребёнок. Девочка лет пяти в длинном белом платье. Она смотрела мимо Наталки. Но её бледное лицо было оживлённым. Она вздыхала, хныкала и будто что-то искала. Потом лицо её стало темнеть, меняться, и было понятно, что это существо с чёрным лицом вовсе не ребёнок. Затем всё исчезло.

 Наталка обратилась к лучшим психологам, поскольку видения стали повторяться, доводя её до ужаса и оцепенения.

 Все говорили о переутомлении и о стрессах. И только один доктор спросил, есть ли у неё дети. На что Наталка ответила, что нет, поскольку они с мужем, по общему согласию, посчитали необходимым её первую и единственную беременность прервать.

 В гримерную постучали.

 – Так! – гаркнула Наталка, заставляя себя войти в привычный образ ядовитой, красивой и насмешливой любимицы полка «Азов», присылавшего ей признания в любви вперемешку с похабными рисунками.

– А цэ наш батюшка! – девочка-редактор приоткрыла дверь гримерной. На пороге стоял отец Алексей, растерянно глядевший прозрачными глазами. 

Наталка криво улыбнулась и, не сказав ни слова, стала смотреть в зеркало. Обычный подъём духа перед началом прямого эфира стал к ней возвращаться. Но на этот раз к дерзкой самоуверенности примешалась подлинная злоба.

И причиной этой злобы стал смиренный и добрый  отец Алексей. Весь его беззащитный облик, его робость вызвали в Наталке раздражение и даже ярость.

 Она и раньше говорила в своих программах, что считает церковь бизнесом, где обманывают людей. Говорила об этом весело, с шутками и приколами. Но теперь честные глаза батюшки сказали ей, что пришёл особый гнусный притворщик. И желание растоптать этого мошенника, дать в его лице бой всем елейным и фальшивым русским попам захватило Наталку Соколюк.

 Начало программы сложилось крайне удачно. Скованный от волнения батюшка признался, что плохо говорит по-украински. И, хотя всё понимает, по-русски говорить ему будет легче.

Наталка довольно ухмыльнулась в камеру. Развела руками, мол, что с них взять. И сказала с угрозой:

– Гаразд!

После этого, предвкушая расправу, она перешла на русский:

– Я так понимаю, что на этом языке вам легче получать задания из Москвы?

Отец Алексей опешил, так как не сразу понял смысл сказанного.

– Да шучу я, шучу! – засмеялась телеведущая. – Скажите лучше, вы за Путина сколько раз в день молитесь? А за патриарха вашего Кирилла?

Такой развязный и неуважительный тон подействовал на отца Алексея неожиданным образом. Он успокоился и впервые без смущения посмотрел в глаза ведущей.

– Молиться за своего Патриарха мы обязаны, – медленно и с достоинством произнёс отец Алексей. –  Но есть распоряжение нашего священноначалия Патриарха Московского на службе не поминать.

– А вы лично слушаетесь своего начальства? Или так себе?

Наталка ехидно улыбнулась и показала ладонью нечто похожее на рыбку-вьюна, плавающую в разные стороны.

Отец Алексей не ответил. Он только внимательно и грустно вглядывался в лицо телеведущей. В какое-то мгновение его русые брови резко поднялись, то ли от удивления, то ли от испуга.

Тем временем Наталка Соколюк перешла к тому, что приготовила заранее. И на чём с самого начала хотела поймать и высмеять этого тёмного попа, который злил её всё больше.

– Скажите, а у вас там на вашей службе, я видела, выносят какой-то золотой кувшинчик.

Отец Алексей снова заволновался и негромко сказал:

– Это Чаша.

– Ну и что, вы все по очереди из неё выпиваете?

 Наталка посмотрела в ближайшую телекамеру и подмигнула зрителям своим особым игривым подмигиванием.

– Мы причащаемся.

– Хорошо, а что там в этой вашей чаше?

Отец Алексей долго не отвечал. Потом он сказал:

– Там Бог.

– Ах, вот как! – дурашливо продолжала Наталка. – И как его зовут?

– Христос, – едва слышно проговорил отец Алексей.

– Ага! – засмеялась ведущая. – И что же, вы глотаете этого бога?

– Принимаем в себя, – отец Алексей говорил, задыхаясь. – Под видом хлеба. Но это Сам Господь. Хлеб Жизни.

– И что же, он разрешает себя кушать?

 Отцу Алексею стала невыносимо горько и стыдно от того, что он участвует в таком разговоре. Но он сжал своё сердце и заставил себя продолжать:

– Бог хочет в нас жить.

– Во всех?

– Во всех.

– И во мне, грешнице? –  Наталка снова подмигнула в камеру?

– И в вас.

– А кто вам сказал, что это Бог?! – вдруг закричала Наталка и, оттопырив губу, злобно искривила рот. –  Может, вам лечиться надо? Вон, алкаши красный портвейн пьют, и никакого бога не видят, а только белочку?

В эту минуту громко заплакал ребенок. Затем Наталка услышала знакомое пугающее хныканье. И девочка в белом платье стала между ней и отцом Алексеем.

В первый раз видение пришло к ней во время эфира. Девочка повертела бледным лицом и, глянув Наталке в глаза, запела отвратительным низким басом:

– Мамо! Мамо! Ридна и кохана!

 От страха Наталку замутило. Она стала терять сознание. Последним, что ей запомнилось, был жёлтый крест на цепочке, который носил отец Алексей, и Человек на кресте, в муке склонивший голову.

В студии начался переполох. Наталку отвезли домой. Об отце Алексее сначала забыли. Но потом девушка-редактор вызвала ему такси.

Поздно вечером Наталка Соколюк, после двойной дозы лекарств, лежала одна в своей большой квартире. Теперь она точно знала, что всё опять вернётся. И никакая Анастасия ей не поможет.

Наталка не спрашивала себя, за что ей всё это. Она запретила себе искать причины кошмара. Просто, глядя в зеленоватый потолок, она перебирала картинки своей жизни. Гнусавый шеф Рома. Гогочущие, пахнущие водкой и смертью «азовцы». Толстые пальцы владельца канала, с хитрым прищуром гладившего её по спине.

Словно обрывки неведомого мерзкого фильма быстро мелькали, а потом исчезали в черноте, где ждал уродливый и страшный конец.

 И тут Наталка вспомнила отца Алексея. Его прозрачные глаза. И как он с обидой поджимал губы, когда она метко плевала ему в душу. Но теперь прежней злобы не было. Священник казался смешным и милым дедушкой.

 Внезапно отчаянная мысль пронзила Наталку, как разряд:

– А если всё это правда?

Она замотала головой на подушке. Но мысль повторилась.

 Что, если этот златоглавый, поющий, целующий иконы, выдуманный мир, над которым она смеялась, только видимая часть чего-то живого, настоящего, тёплого и родного?

– Нет! – застонала Наталка. – Нет…

 В это время отец Алексей стоял на коленях в кухне своего дома. Была ночь. В доме все спали. Отец Алексей смотрел на икону Спасителя и плакал.

– Стыдно, Господи! Ты всё видел. Не умею я о Тебе говорить. Недостойный, старый.

Отец Алексей проглотил слёзы.

– Сколько раз думал, получится. Но так надо, наверное. Чтоб смирялся…

Он положил поклон и коснулся лбом деревянной половицы. Затем выпрямился и снова посмотрел на икону:

– Господи, пожалей её! Сколько их таких. Убьют ребёночка, а потом маются. Пожалей её! А нечисть отгони. Пусть не мучают её, Господи. Пусть войдут хоть в свиней, как тогда…

Отец Алексей опять залился слезами. Он ещё долго молился. И вслух, и в сердце. Вздыхал и кланялся.

За окном было темно. Но там, где мчали с визгом электрички на Киев, небо слегка серело. И было ясно, что скоро наступит рассвет.