Ян Таксюр

… А потом позовут тех, кто носил бутерброды на площадь, где горели шины. И горячий бульон, и чай. Тех самых, кто, смущённо улыбаясь, суетливо разворачивал снедь в блестящей фольге и говорил поджигателям:

– Поешьте, пока горяченькое.

А поджигатели шин, ухмыляясь, жёлтыми зубами вгрызались в дармовые харчи, переглядываясь между собой, о чём-то пересмеиваясь, не говоря ни слова тем, кто им улыбался.

Потом, наевшись, они уходили, пропахшие бензином и гарью, зажигать новые шины, бессмысленно глядя, как ядовитый чёрный дым обволакивает дома и деревья.

А те, кто носил бутерброды и какао, умилённо смотрели им вслед, не решаясь помахать ручкой (хотя очень хотелось) трепеща от надежды: а вдруг случится нечто милое и прекрасное. Как песня под гитару у костра. И эти неприлично рыгающие, косноязычные люди с быстрыми, как у хорьков, глазами, именно они из своих пропотевших и немытых недр явят какое-то особенное, волшебное, нигде невиданное счастье.

И тогда носители бутербродов, какао и чая с лимоном будут гордиться своей причастностью и сладко воображать себя на сцене, подиуме или пьедестале, где им вручат медаль или даже орден, или просто какую-нибудь блестящую висюльку на грудь – «за достоинство», «за толерантность», «за великодушие и всепрощение». А они будут смущённо улыбаться, опускать глаза и говорить:

– Это для нас большая честь.

Так вот, ложь этих самых питателей поджигателей в тот день окажется самой гнусной. Поскольку в глубине своих фальшивых и тщеславных душ они понимали, кого кормят. Понимали по их повадкам, запаху и оскалу. Знали, что это не просто поджигатели шин – это разрушители жизни, осквернители Божьего мира.

И эта умышленная ложь, это насилие над собственной душой, это предательство правды будет особенно мерзким в глазах Господа. Хуже пыток, грабежей и бросания людей в мусорные баки. Потому что напомнит Ему суетливые хлопоты Иуды.

– Отойдите от меня, проклятые, – скажет Владыка.

И они уйдут во тьму, шурша промасленными пакетами и гремя пустыми консервными банками.