Ян Таксюр
Литератор, сатирик, публицист
Поиск
Тишина была особенной. Стерильной. Ни щебета птиц, ни дуновения ветра. Ночной воздух был сухим и тяжёлым. Где-то недалеко жил город. Но звуки его сюда не доносились.
– Помоги, Господи, – прошептал худой человек в лёгкой полотняной куртке и брюках светло-серого цвета. Пригибаясь, будто прячась, человек побежал к стене. Стена была высокой и гладкой. На самом её верху, в металлическом сиянии, слышалось гудение и проскакивали искры.
Худой человек двигался судорожно. Подбежав к стене, он стал быстро и неловко что-то доставать из белого мешка, который принёс с собой. Но в эту минуту мягкий, спокойный голос проговорил сзади по-украински:
– Зупиніться, будь ласка.
Человек в полотняной куртке замер и обернулся. Над ним вспыхнул свет. В потоке матового света, похожего на больничный, замерший у стены растерянно щурился. Лет ему было около сорока пяти, сутулый, с рыжеватой всклокоченной бородой и белёсыми, выгоревшими бровями.
Дежурный по корпусу стоял напротив и, глядя сквозь овальные очки без оправы, едва заметно улыбался. Он был высокого роста, одет обычно – синяя униформа, на груди большой эмалевый значок, через плечо на ремне туго набитая сумка прямоугольной формы. В руках у дежурного была белая трубка, которую обитатели Центра почему-то называли «автомат-калаш». Хотя, что это означает, никто толком не знал.
Некоторое время худой мужчина вглядывался в темноту сквозь припухшие красноватые веки. Потом, словно чем-то поражённый, он вскинул белёсые брови. А затем, опустив голову и устало вздохнув, медленно сел на песок и прислонился спиной к стене.
Он представился глухим, сдавленным голосом:
– Дмытро.
Лет ему было около сорока. Высокий, тощий. С подбородка свисали длинные чёрные усы. Ещё мне запомнился его взгляд – напряжённый, тусклый и какой-то невыносимо томительный.
– Вы привезли? – он медленно разделял слова и посматривал по сторонам. По-русски говорил правильно, и всё же украинский акцент был очень сильным. Его, наверное, предупредили, что я не знаю государственного языка.
– Привёз. – Я хотел сразу отдать тяжёлый свёрток. Но, видимо, насчёт меня у них были свои планы.
– Здесь не надо, – он снова оглянулся. – Пойдёмте.
Мы пошли по старой улице. Дома когда-то очень красивые, теперь были полуразрушенными. По краям дороги стояли каштаны. Многие давно засохли. Некоторые были ещё живы, но словно поражены неизвестной болезнью.
В Киеве я был впервые. Родина моих предков производила глубокое и тягостное впечатление. Пока мы шли тёмными дворами, я пытался разобраться в том, что со мной происходит. Мысль о дежавю казалась банальной. Да и неточной. Было ощущение, что не я, но дух мой отдельно от меня бывал здесь раньше.
Снова пришла эта дрянь. Как всегда, навалилась неожиданно. Та же резиновая кукла с нарисованными глазами и остро торчащими грудями появилась из-за дерева. Тот же удушливый запах тёплой резины. Иван Николаевич попробовал не смотреть на голую надувную женщину, но она быстрыми скачками приблизилась к нему, обняла и прижала его лицо к коричневым соскам. Удушье и отвращение были невыносимы. Иван Николаевич застонал и замотал головой.