Ян Таксюр

Смиренно просим вас, Отца и Господина,
Единый вздох сжимает грудь, как стон:
От бедных чад заблудшей Украины
Примите покаянье и поклон.

Вы пастырь наш, но стадо, как ни больно,
Кольцом врагов теперь окружено.
Лишь волки и наёмники довольны –
Наёмники и волки заодно.

И гонят нас туда, где храмы ложны,
Туда, где Богу никогда не быть.
А рядом некто шепчет осторожно,
Что имя ваше нужно позабыть.

Но, хоть страшны соблазны и наветы,
И духи зла приходят в наши сны,
Всё видит Бог: перед Христовым Светом
Мы вам, Отец, по-прежнему, верны.

Чужим богам не станем петь ни слова,
В их капищах царит нечистота.
Опять в лесах молиться мы готовы,
Чтоб пить от Чаши Господа Христа.

День нашей встречи хоть пока и тайна,
Нам весть благую вера принесла,
Что встретит вас Воскресшая Украйна
И Киев вновь забьёт в колокола.

Не святы мы и, в общем, не такие…
За то попали в гнусный переплёт.
Но знаешь, брат, есть прежний русский Киев,
Он жив ещё, он молится и ждёт.

Ему кричат, мол, братьям ты не нужен,
И вслед плюёт, оскалясь, укрохам.
А он встаёт, оболган, безоружен,
Лицо умоет и шагает в храм.

И, шапку сняв, там ставит молча свечи,
Пока ломает двери стая псов.
Сейчас ворвутся, чтобы гнать, калечить,
Но Киев русский умереть готов.

За что? За эти старые иконки,
За радость ту, что в сердце разлита,
За День Победы, голос в хоре звонкий,
А в сущности, за Господа Христа.

Святых Печерских о защите просит
Поруганный, но вечный Киев-град:
— Услышьте нас, Антоний, Феодосий!
И ты услышь, российский брат-солдат.

Не верь, солдат, продажным подпевалам,
Что здесь царит эсэсовская гнусь.
Да, мы в плену, но в киевских кварталах
Невидимо живёт Святая Русь.

Приди! Очищен от бесовской мути,
Восстанет город, Господом храним.
Вернутся Чкалов, Пушкин и Ватутин,
Воскреснет Русский Иерусалим.

Наш путь непрост, но места нет для грусти:
Единый Бог, и мы — один народ.
И не был Киев никогда нерусским,
Он верой жив, он молится и ждёт.

На войне, перед закатом,
Где Луганский край,
Умирают два солдата.
И не виден рай.

У обоих кровь из раны,
На очах туман.
Одного зовут Иваном
И другой Иван.

Первый хочет в Киев, к маме,
А другому в Тверь.
Довелось им стать врагами,
Только что ж теперь...

Смерть близка, уходят силы,
Боль накрыла их.
И готово стать могилой
Поле для двоих.

Вдруг один, скорбя смертельно,
Застонал в тоске
И, достав свой крест нательный,
Слабо сжал в руке.

В Купель Днепра подмешан вкус полыни,
Живём в бреду, то злобясь, то скорбя.
Прости, Господь, что ложь об Украине
Мы возлюбили больше, чем Тебя.

Прости за то, что Твой закон нарушив,
Внесли в алтарь трезубец золотой
И поклонились, оскверняя души,
И брат нам враг, а людоед – святой.

Прости за то, что вишню возле дома
И огород, и поле, и страну
Мы отдали хозяевам Содома,
Повеселив их князя – сатану.

И вот бредём, слепые среди срама,
Поправшие крещальный свой обет.
И руку тянем со ступени храма:
«Верни нам свет! Открой нам, Боже, свет!»

Царицу Неба видя сердцем, тайно,
Вопим с мольбой, не размыкая ртов:
– Помилуй Твою бедную Украйну,
Над Русью Малой разверни Покров!

И Матерь Божья тихо просит Сына
Простить, безумных и убогих, нас.
И слышим глас: – Да будут вновь едины.
И пелена спадает с наших глаз.

И брат нам брат, ни зависти, ни мщенья,
Одна земля и речь, небосвод.
И Днепр чист. Чиста Купель Крещенья.
И Русь Святая свет чудесный льёт.

В окно стучал днепровский ветер.
Томили душу стыд и страх.
Молился в келье на рассвете
Малороссийский иерарх.

– Тревог от мира тяжко бремя,
Клокочет зло в родном краю.
Как выжить, Боже, в это время
И Церковь сохранить Твою?

Благим намереньем водимы,
Молчим пред вражеским лицом.
Не называем господином
Того, кто был всегда отцом.

Святую Русь не славим хором
И рвём молитвенную нить.
А тут ещё велят в притворах
Портрет Бандеры укрепить...

И был ответ: – Оставь старанья.
К вам, преступившие межу,
И в ваши робкие собранья
С недавних пор не прихожу.

Езда в автозаке –
Как в клетке зверёк.
Начертаны знаки –
Статья или срок.

А в боксе морозном
Видны тут и там
Рисунок скабрёзный,
Проклятья ментам.

Искусство убого.
Но вот на стене
"За всё слава Богу!"
Является мне.

Неведомый брат мой!
Дрожала рука?
Тиши благодатной
Не знаю пока.

И маюсь, и трушу...
Хранит голова,
Но в бедную душу
Не входят слова.

И шепчет шершаво,
Хоть дух мой поник,
"За всё Богу слава"
Засохший язык.

Май, 2022.