Ян Таксюр

Ваня мчится в «Ниссане»
Радостный, выходной!
Пиво с рыбалкой в плане,
И на душе покой.

День-то какой воскресный!
В сердце сплошной полёт.
Вон на церквушке местной
В колокол кто-то бьёт.

Ваня газует мимо,
Кто на дороге, брысь!
Вдруг чей-то голос: «Милый,
Ванечка, остановись.

День пролетит, а жалко,
Тот, Кто создал, любя,
Небо, речку, рыбалку,
Нынче зовёт тебя.

Бедной церквушки нашей
Переступи порог –
Скоро в Заветной Чаше
Будет Спаситель Бог».

Голос и речи странны,
Вот бы хлебнуть рассол…
Мучит вопрос Ивана,
Глюк это или прикол.

С ним, удивлённым крайне,
Дальше летит авто.
Кто же он, этот Ваня?
Сами решите, кто.

Декабрь, 2025 г.

Мой киевский брат занемог –
Не видит небес,
А в сердце, где прежде был Бог,
Кривляется бес.

Где Лавры чернеют кресты,
Бандеровский смрад
Вдыхают каштанов листы,
Вдыхает мой брат.

От яда он будто в огне,
Безумен и наг,
И в каждом соседнем окне
Мерещится враг.

Кипит гадаринская злость…
Дай, брат, обниму!
Но душит насмешливый гость
И гонит во тьму.

И кажется вечною ночь,
И мёртвой страна.
Оставь, им уже не помочь, –
Мне лжёт сатана.

Но речь нечестивых пуста.
Лишённые сил,
Умолим Владыку Христа –
Спаси, воскреси!

Воскресшему брату поверь,
И в горнюю высь
Открой покаянием дверь,
И в сердце вернись.

Венцы сияют царской кровью,
В кругу святом
За Русь вы молите с любовью
Перед Христом.

И Государь, не зная мщенья,
Храня Семью,
О мире просит и прощеньи
В родном краю.

Но дети адового князя,
У зла в плену,
Швыряют в небо красной грязью,
Украв страну.

И новых ставят истуканов,
Их бог – палач.
И ноют царственные раны,
И слышен плач.

И Государь у ног Христовых
Поклон кладёт
– Позволь, Господь, умру я снова
За свой народ.

Владыка медлит, в тверди зыбкой
И голубой
Мерцает кроткая улыбка
– Умру с тобой…

В городе, где ныне живут в осаде
Каштаны и Лавра, а кровь – что вода,
Жила-была некогда бабушка Надя,
Бабой Надей звали её тогда.
Ей было за восемьдесят, вспухшие жилы,
Сельский говор, цветы на платке.
Мы в храме стояли, и этим жили,
В свете памяти она крестится вдалеке.
Ходила в церковь, маршрут не меняя,
Тощая, на кривых ногах,
Глядела строго, мол, где тут дорога к раю,
Платок звала «хусткой», не в цветах, а в «квітках».
Просила шёпотом, не кряхтеть стараясь,
Поклоны часто клала в пол.
Будто крестом отгоняла старость:
– Поможи нам, Боже! Ты ж на то и пришёл.
Храм был маленький, бабы Надино платье
Неказисто, не модно, как его ни носи.
И никто не знал, ни прихожане, ни настоятель,
Что Надя наша – защитница Малой Руси.
Ни с кем не судачила – только молилась,
Начнёт говорить, да махнёт рукой.
Как-будто слова для неё утратили силу,
Как-будто в сердце своём отыскала покой.
Потом заболела и в храм не являлась,
И слух прошёл, что совсем плоха.
Ведь, в сущности, восемьдесят – уже немало,
Согласно Давида-царя стиха.
Уже с трудом различала лица,
Уже еде говорила: «Не…»
Врачи и внуки звали в больницу,
Но баба Надя отвернулась к стене.
Потом добавила тихо: «Не треба»,
Не помня уже ни времени, ни числа,
Потом внутри увидела небо,
Улыбнулась чему-то и от земли отошла.
И теперь, заплетая седые косы,
Свет вдыхая и благодать,
Молит за сошедших с ума малороссов
Бабушка Надя Божию Мать.
– Помилуй, Матінко, надежда едина! –
Худой кулачок бьёт запавшую грудь, –
Попроси за убогих Доброго Сына,
И розуму дай, и во зле не забудь…
Ради дома под Киевом, и внуков ради
За нас, недостойных, прячет лицо.
Услыши, Господи, бабу Надю,
Прости нас, Господи, подлецов.

Где ты, крёстный мой сын?
Сердцу снова тревожно
От тяжёлых картин,
Жив ли? Ранен, возможно?

Ты – солдат ВСУ…
Дней ушедших вращенье,
Помню капель росу
От купели крещенья.

Пять тебе или шесть,
Храм ютится в больнице.
Мира горнего весть,
И счастливые лица.

Но теперь всё не так,
Ты живёшь по указке.
Я, наверное, враг
В злой украинской сказке.

Грязный цирк-шапито,
Гнойный запах бесчестья.
За кого и за что
Умираешь, мой крестник?

Я ныне молюсь и стыжусь,
Стоит перед Господом Русь.
И молвит Господь к ней, любя:
– Сокровище есть у тебя.
Но медлит родная страна:
– Не вижу, – вздыхает она.
Смеётся нечистая рать:
– Отнять у неё благодать!
Но терпит Господь Свой народ,
Он Чашу Руси подаёт.
– Здесь Я и пролитая Кровь,
В тебе да пребудет Любовь,
Живи ради Неба и верь.
Сокровище видишь теперь?
Но Русь, как слепое дитя –
Живёт, словно тройка, летя,
То выпьет, то сладко заест…
И Сшедший с небес дарит крест:
– И впредь не оставлю, храня,
Но в муках узнаешь Меня.